п»ї Сергей Марков
Вступление
06.11.2009

 ГОСТИНИЧНЫЙ РОМАН
            (Документальный роман в интервью с заключительной главой от автора)
                                                            Да и как же ему было не узнать людей, когда перед                                   
                                                            ним за пятнадцать лет его   службы   прошли   
                                                            десятки   тысяч  людей.  Среди  них  были
                                                            инженеры, хирурги, актеры,  женорганизаторы,                                   
                                                            растратчики, домашние хозяйки, машинисты,
                                                            учителя,  меццо-сопрано,  застройщики,  гитаристы,
                                                            карманные воры, дантисты, пожарные,  девицы без  
                                                            определенных занятий,  фотографы,  плановики,
                                                            летчики, пушкинисты,   председатели  колхозов, 
                                                            тайные  кокотки,  беговые  наездники, монтеры, 
                                                            продавщицы   универсальных   магазинов, студенты,  
                                                            парикмахеры, конструкторы,    лирики,    уголовные
                                                            преступники,   профессора,   бывшие
                                                            домовладельцы,  пенсионерки,  сельские  учителя, 
                                                            виноделы,   виолончелисты, фокусники, 
                                                            разведенные жены,  заведующие кафе, игроки в 
                                                            покер,  гомеопаты, аккомпаниаторы,  графоманы,  
                                                            билетерши  консерватории,   химики,   дирижеры,
                                                            легкоатлеты,  шахматисты,  лаборанты, проходимцы, 
                                                            бухгалтеры, шизофреники, дегустаторы, 
                                                            маникюрши,  счетоводы,  бывшие
                                                            священнослужители,  спекулянты, фототехники.
                                                                                     М.А. Булгаков, «Театральный роман» 


                                      ПУСТЬ ДРУГИЕ СДЕЛАЮТ ЛУЧШЕ
               Б.В. Аверьянов — более 20 лет курировал гостиничное хозяйство   
                                            от Правительства Москвы
Как всегда и везде, вначале было слово. И слово, точнее, облаченную в слова идею создания книги высказал Борис Васильевич Аверьянов, вся жизнь которого посвящена гостиницам Москвы. «Я понимаю, что для истории наши 90-е годы XX века — лишь миг, пушинка, которую уже почти унес ветер, — рассуждал он. — Но все-таки хотелось бы запечатлеть, сохранить. Может быть, когда-нибудь кому-нибудь и пригодится. Ведь таких событий, коллизий, таких судеб, связанных с гостиничным хозяйством, больше не будет. Другие будут, а таких людей не будет».
Работая над книгой, мы убедились в том, что московские «гостиничники» — люди интереснейшие, судьба каждого — как роман, а в совокупности складывается целая сага. Надеемся, книга вызовет интерес не только у профессионалов.
Первое слово — вдохновителю.

 

Image
Б.В.Аверьянов
— Борис Васильевич! Вас и вице-мэра Москвы (теперь уже, к сожалению, и со второй приставкой — экс) Иосифа Николаевича Орджоникидзе знаю десять лет, еще с прошлого века. Наша издательская группа, которую Орджоникидзе официально окрестил Издательской группой Правительства Москвы «Traveller-Путешественник», подписав соответствующее распоряжение у мэра Ю.М. Лужкова, издавала многочисленные специальные выпуски журнала, путеводители, справочники, карты-схемы, календари, снимала даже документальные фильмы о московском гостеприимстве. Все это было связано с гостиницами, и все время мы работали вместе с вами, высокопоставленным чиновником Правительства Москвы, председателем Совета директоров нескольких гостиниц, в том числе самой большой в Европе — «России», потому что никто, объективно говоря, не был более компетентен в гостиничных вопросах нашей столицы. Но ваше предложение сделать книгу о том, что происходило в московских гостиницах в переломные, вероломные, лихие (как их только не называют теперь!) 90-е годы XX века, взглянуть на пережитое как бы глазами протагонистов, главных действующих лиц, директоров — меня озадачило. Прежде всего потому, что я усомнился в возможности раскрутить их, как говорится, на откровения о жизни гостиниц в период так называемого первоначального накопления капитала (с бандитским беспределом, массовой проституцией, войнами за собственность и проч., и проч.), без которых вообще не представляю книги. Дежурные штампованные рекламные интервью в газетах о том, что их гостиница самая лучшая — пожалуйста (я сам такие не раз печатал). Но честная, исповедальная, ностальгическая книга… Короче, Борис Васильевич, я решил начать с вас.
— Да почему ко мне-то такое особое внимание? Я — что? Чиновником работал.
— Чиновник, кстати, в середине «золотого века» русской литературы стал едва ли не главным действующим лицом. А начиная с вас, я хотел бы провести, выражаясь современным языком, некий тест-драйв, разведать, что за люди работали и работают в гостиницах и с гостиницами, чтобы потом уже ехать (или плыть) дальше. Вы согласны?
— Ну, да, назвался груздем — полезай в кузов.
— Сами-то как оказались в гостиничном мире, из какого мира прибыли, откуда родом?
— Все мы родом из детства, как известно. Я коренной москвич, родился в Москве в мае 1945 года.
— Когда все праздновали Победу?
— Еще как праздновали — я родился на четвертый день, 13 мая.
И хоть, казалось бы, 13-е — несчастливое число, а всю жизнь для меня знаменательно, что мой праздник совпадает со всенародным: хорошая солнечная погода, хорошее настроение, радостные, счастливые лица на улицах, встречи, гости…
— Отец воевал?
— Да. А во время моего рождения служил в противовоздушной обороне Москвы — МПВО.
— Зенитчик, артиллерист? «Артиллеристы, Сталин дал приказ?..»
— Вообще-то он в московском зоопарке работал. Долгое время заведовал экскурсионным бюро, потом, незадолго до войны, закончил педагогический институт и пошел в школу преподавателем биологии. Родился он в 1902 году в Чеховском районе Подмосковья, мама тоже приехала в город из области в 32-м, познакомились. Родились трое сыновей, я младший. Отца любили, уважали…
— Мы, помню, на уроках биологии учителю дохлых крыс в стол подбрасывали.
— Нет, в 40-х, 50-х годах, когда он преподавал в школах в районе Краснопролетарской, 182-й, 183-й, 188-й, 195-й, его уважали. Ну и характер, конечно, был у него.
— Мог и наказать?
— Мог. Но он работал все время, жили мы, как все, трудно. Чтобы нас прокормить, отцу вместе с моим старшим братом по ночам приходилось шить обувь, продавали ее потом на рынке… У меня до сих пор сохранились продовольственные карточки, которые отменили в 1947 году.
— Вы, сын учителя, хорошо учились?
— Прилично. Тогда проводились эксперименты — сперва мальчики отдельно учились, потом с девочками свели, потом на 11-летку перевели, я тогда ушел в школу рабочей молодежи, чтобы тоже помогать семье. В десятом классе поступил на работу чертежником-конструктором в специальное конструкторское бюро электропечестроения. Но разве это кому-нибудь сейчас интересно?
— Интересно. Особенно тем, которые уже открыли эту книгу. Не сразу же нам брать быка за рога. Нужна прелюдия, предыстория.
— После окончания школы поступил в Московский энергетический институт по тому профилю, по которому уже работал. Вспоминаю действительно с ностальгией — хорошая работа, время хорошее, 1961 год, только Гагарин слетал в космос, очень хорошо помню тот день, я учился еще в школе…
— Встречать на Ленинский проспект бегали?
— Нет. Но помню душевный подъем, гордость, счастье людей… Хорошее время. Проработал я в конструкторском бюро до 1969 года. Параллельно окончил институт, вступил в партию, прошел несколько должностей. После института служил в армии…
— В спецназе, надеюсь? Или в морской пехоте, в десанте? А то пока как-то уж больно обыденно, Борис Васильевич!
— Я же говорю, ничего особенного: рос, учился, служил, работал… Обыкновенная жизнь. Нет, не в спецназе. Год служил в хозяйственной роте Министерства обороны в Москве.
— А не помните, когда, при каких обстоятельствах впервые оказались в гостинице?
— Конечно, помню. Впервые побывал в гостинице «Москва». Потом — в «Советской», в «Пекине», позже в «России». Это было в студенческие годы, с друзьями, тогда дружили по-настоящему, не так, как сейчас, всегда и всюду ходили вместе, компанией — в бары, коктейль-холлы…
— То есть испытывали на себе тлетворное влияние загнивающего Запада?
— Вроде того. В «Пекине» на 13-м этаже славное место было, в «Москве» — на самом верху — бар «Огни Москвы», откуда открывалась удивительная панорама, в «России» — на 21-м и на 1-м, на 2-м этажах. А поскольку я уже зарабатывал, мог себе позволить.
— Заграничными островками казались гостиницы?
— Ну, «Москва» и «Пекин» были известны по описаниям, фильмам, так что особенно не удивляли. А вот «Россия» удивляла своей новизной, вестибюлями, ресторанами…
— Никаких предчувствий не было?
— Нет. Я тогда даже предположить не мог, что буду работать в гостиничном хозяйстве, мало того — председателем Совета директоров «России», буду решать очень серьезные вопросы и поставлю подпись под постановлением Правительства Москвы о закрытии и сносе.
— В определенном смысле станете терминатором «России» — звучит! Ну а как попали в гостиничное хозяйство? Случайно?
— После того, как отслужил в армии, три года проработал в НИИ технологии автомобильной промышленности. А оттуда по рекомендации партийной организации пошел инструктором в Москворецкий райком партии. Там проработал около шести лет, детально изучил все хозяйство, вел строительную группу и группу промышленности, это были самые большие группы, охватывалось множество направлений, от ЖЭКа до крупных предприятий и гостиниц, «Бухарест» у нас был в районе. А непосредственно с гостиницами я столкнулся уже в канун Олимпиады в Москве.
— То есть в 1979-м, тридцать лет назад?
— Да, страшно сказать. Наш зампредрайисполкома…
— Для молодежи, боюсь, это звучит ужасающе, примерно как для нашего поколения звучало распространенное в период первых пятилеток женское имя Даздраперма — сокращенное «Да здравствует Первое мая!». Так, ваш заместитель председателя исполнительного комитета районного Совета народных депутатов…
— Попов Дмитрий Владимирович, уважаемый человек, ушел заместителем начальника Управления высотных домов и гостиниц. И вскоре пригласил меня на должность начальника службы технической эксплуатации зданий и сооружений. И я сразу включился в подготовку к Олимпиаде, которая шла полным ходом. Сдавал этот несчастный «Бухарест», практически не подлежавший уже ремонту, так что при сдаче возникли серьезные трудности.
— Но ведь в ту пору, я помню, сдавалось и множество других гостиниц.
— Именно нашему управлению, то есть непосредственно городу Москве Олимпиада не принесла новых гостиниц. Вот профсоюзы построили — Измайловский гостиничный комплекс, например…
— Он, кстати, в начале 1980-го поражал воображение приезжих — мой приятель и полный тезка Сергей Алексеевич Брусенский, сейчас весьма преуспевающий бизнесмен и охотник, тогда впервые приехал из провинции в Москву по комсомольской линии, поселили в «Измайлово», и он был потрясен, смят, раздавлен! В первый вечер выпил там в «заграничном» баре заграничных напитков и поклялся себе, как Растиньяк в Париже: «Я буду здесь жить! Я завоюю Москву!» Извините, перебил.
— Да, передовой был комплекс. А кроме него — «Салют» и «Дом туриста» открыли на Ленинском проспекте, «Севастополь», немного раньше «Космос»…
— Кстати, вы, уже работая в гостиничном хозяйстве, не побывали на концерте Джо Дассена, который он давал в «Космосе» специально в честь открытия? Там Высоцкий с Мариной Влади были, весь бомонд…
— Нет, я не был. Открылись тогда и новые комсомольские гостиницы. Но мы, в основном, сравнивали себя с «Госкоминтуристом». Когда какие-то проверки гостиничного хозяйства проходили, так получалось, что «Госкоминтурист» проверял нас — то есть партийные, хозяйственные проверяющие структуры привлекали специалистов «Госкоминтуриста», а наши — проверяли «Госкоминтурист»…
— Ревности не было? С пристрастием проверяли?
— Когда как.
— То есть отношения у вас были примерно такие же, как у МВД и КГБ, нежные?
— Ну, нет, я бы не сказал.
— И чем вам запомнилась наша Олимпиада?
— Про нее песни сложены, книги написаны, фильмы сняты. А по нашему ведомству — запомнилась чрезвычайно тщательной, ответственной подготовкой. Отремонтирован был буквально каждый номер московских гостиниц. Средства выделялись очень серьезные, все контролировалось…
— Не воровали?
— Тогда никто бы не посмел.
— Как при Сталине? Могли за колосок, то есть за какой-нибудь шпингалет, украденный в гостинице…
— Могли, конечно. Не как при Сталине, но могли. И это чувствовалось. Но все же работа была достаточно творческая, без особого давления, нажима. С осознанием значимости, масштабности дела, которое делаем. Очень помогали Совет министров, Оргкомитет Олимпиады…
— Ко мне мои друзья из Стокгольма накануне Олимпиады приезжали. И то ли в «Бухаресте», то ли в «Будапеште», уж не помню, одна милая юная шведка пришла в восторг, даже выпила полный стакан водки оттого, что подмываться, извиняюсь, надо было бежать через всю гостиницу в общий душ на первый этаж. Где, к тому же, не было горячей воды. И это в ста шагах от Кремля!
— Да, не все гостиницы были с удобствами. И в районе ВДНХ души располагались в подвальных помещениях… Но справились. Подъем был колоссальный! Олимпийское руководство, Оргкомитет жили в «Москве», в «России», в так называемом Хаммер-центре — гостинице «Международной»… А персонал гостиниц как готовился!..
— Вы на открытии и легендарном закрытии Олимпиады были? Своими глазами видели, как заплакал и улетел наш олимпийский Мишка?
— Нет, не был.
— Вы словно советскую анкету на загранкомандировку заполняете: нет, не был, не участвовал, не находился, не привлекался…
— Ну что поделаешь, если я действительно не привлекался? А на соревнованиях олимпийских бывал — на футболе, когда мы проиграли чехам, кажется…
— Чехословакам, как ни странно это теперь звучит.
— …на спортивной гимнастике, когда наши выиграли…
— И каковы были основные уроки Олимпиады?
— В начале 80-х стало ясно, что мы не движемся вперед, стоим на месте. В гостиничном хозяйстве ничего существенного уже не происходило. Реконструировали потихоньку, оборудовали номера удобствами, но так как-то все…
— Вы за рубеж (звучит-то как! Что значит — за рубеж, за какой рубеж?) когда впервые выехали?
— В 1981 году. До этого никуда не выезжал. И вот в 36 лет, на свое счастье или беду…
— Беду?
— Ха-ха, ну да, может быть, и беду. Потому что попал я в Венгрию, наиболее развитую тогда из социалистических стран. И поневоле вспоминал Владимира Высоцкого…
— «…на венгерских на румынок погляжу»? «Там шпионки с крепким телом, ты их в дверь — они в окно, говори, что с этим делом мы покончили давно»?
— Да нет, про то, как его тошнило за границей.
— От изобилия?
— Конечно. Из СССР — в страну, где в магазинах есть все, нет никаких очередей, люди улыбаются, отдыхают, гуляют, да и вообще все по-другому. За две недели мы всю страну объездили, и впечатления были неизгладимые! Потом немало приходилось ездить, но Венгрия, может быть, потому что первая была, как-то по-особенному запомнилась. Еда вкусная, притом любая, одежка модная, да все… Помню, мы там рассуждали…
— За бутылочкой доброго «Токайского» небось?
— Кажется. Хотя советские водку с собой обычно везли, как ты помнишь. Мы рассуждали, что если процентов десять нашего женского населения вывезти одновременно за границу дней на десять, то жизнь в СССР в корне бы изменилась.
— Это как, интересно? Оттуда, из-за кордона, как в свое время Ленин со сподвижниками, эти дамы приехали бы в опломбированных вагонах, взобрались бы на броневики и очередную революцию совершили?
— Вроде того. Увидев тамошнюю жизнь, эти жены не дали бы покоя своим мужьям — секретарям райкомов, директорам заводов, фабрик…
— А, так вы в составе специального контингента выезжали?
— Нет, группа была большая, разноплановая, от рабочих до интеллигенции. Я в номере с парнем жил, сварщиком из Москвы. Нам дали номер, а ключ не открыл замка. Так они без всяких проблем поселили нас в другой номер, притом более высокой категории, полулюкс. Улыбаясь при этом и извиняясь.
— Да, у нас послали бы куда подальше — и дело с концом. Ну а в перестройку вы что делали? Перестраивались?
— В 1985 году меня назначили директором гостиницы «Турист» на ВДНХ. Прямо в канун другого исторического события — Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Курировал подготовку комсомол. И вот показатель: за подготовку к Олимпиаде мы все получили грамоты, награды, а за фестиваль, за то, что не смогли должным образом подготовиться, — выговоры, нагоняи, чуть ли не до снятия.
— Ну да, страна перемен жаждала, «перемен требуют наши сердца!» — было уже не до фестивалей.
— Познакомился тогда с Рудаковым Владимиром Алексеевичем, руководителем московского «Спутника», мы до сих пор поддерживаем хорошие отношения. В 1988 году меня вернули в Управление высотных домов и гостиниц — уже Николай Михайлович Калугин предложил стать его заместителем по кадрам и развитию гостиничного комплекса Москвы. И дальше начинается современная, новейшая история — собственно, главная тема нашей возможной книжки. Калугин — прогрессивный, эрудированный человек широкого кругозора. С руководством города прекрасно ладил и взаимодействовал да и многих в исполнительной власти знал. Мы пошли в ногу со временем.
— А именно?
— Создали совместные предприятия для строительства и последующей эксплуатации гостиниц. Начали с того же злосчастного «Бухареста»…
— Да что он вам покоя не давал? Прямо свет клином сошелся на этом «Бухаресте»!
— Его сразу после Олимпиады закрыли, он так и не принимал никого, там в одной из комнат потолок обрушился…
— Тогда во многих местах и у многих потолки, чердаки и крыши сносило, как в ту пору выражалась молодежь. Так, значит, и у вас?
Image
С актером Б.Токаревым и предпринимателем Г.Стерлиговым

— В конце 80-х мы провели хорошую подготовку грядущих перемен, оценили и наметили перспективы гостиничного хозяйства, провели исследования участков, где можно строить гостиницы, описали все это… К сожалению, нам не удалось затвердить схему размещения гостиниц решением правительства и Моссовета, началась перестройка, реконструкция, а незакрепленные площадки потом разошлись по другим различным структурам.
— Так что же все-таки, на ваш взгляд, правительственного чиновника, произошло в 90-х годах прошлого века с нашей страной?
— Вопрос сильный.
— Не слабый, конечно. Но если мы с вами не попытаемся хоть отчасти на него ответить, ломаный грош — цена и нам, и нашей книге. Рассказать, кстати, как ответил однажды на подобный вопрос один из самых одиозных миллионеров 90-х годов Владимир Брынцалов, который проживает нынче в Монако и которого я встретил не так давно в ресторане гостиницы «Ритц Карлтон» на Тверской, где он теперь останавливается во время приездов?
— Расскажи.
— Однажды я привез к нему на фармацевтический завод «Феррейн» на Варшавку вице-президента швейцарского банка «Credit Swiss» Жана Мари Дэлюэрмоза, что-то там решалось по кредитам, а мы дружили с банкиром, да и посреднических хотелось чуточку срубить. Сидим, пьем чай с баранками. Брынцалов рассуждает о жизни, о политике, о бизнесе, но дикция у него не ахти какая, да еще с южной такой густой примесью — понять было сложно. Вижу, заскучал Жан-Мари. А он в прошлом журналист-международник, работал в «Reuters» по всему миру. Вот я и спрашиваю для него у миллионера: «Владимир Алексеевич, по-вашему, что же все-таки произошло в России в XX веке? Поделитесь вашими соображениями — швейцарцу да и мне было бы интересно». Переводчица перевела вопрос. Брынцалов долго сидел, шумно прихлебывая чай, молчал и говорит: «А чем делиться-то?» — «Соображениями вашими, — повторяю. — Что в 1917 году произошло и затем?» — «Что произошло? Расху…чили все, к еб…й матери и пи…ц!» — как отрубил, ответил водочно- фармацевтический магнат.
— Ха-ха-ха!
— Грубовато, конечно. Но емко. Переводчица, правда, с переводом этого брынцаловского кратчайшего курса истории партии затруднилась.
— Да уж, перевести трудновато.
— Так вот, возвращаясь к нашим, верней, вашим баранам, гостиницам…
— Ну, московские гостиницы по своему уровню были заметно выше всех остальных гостиниц Советского Союза, за исключением, может быть, нескольких ленинградских. Им всегда уделялось особое внимание, «Москав», «Россия» и «Украина» обслуживали мероприятия самого высокого международного, политического уровня, поэтому соответствующая подготовка была и у руководителей, и у персонала. Существенным недостатком было то, что мы не успели, не имели возможности провести своевременную реконструкцию этих гостиниц. В первую очередь — «Москвы». Промежутки между съездами, конгрессами, фестивалями были очень маленькими…
— Между съездами партии, если мне не изменяет память, было четыре года! Не успевали произвести реконструкцию?
— Да, этого было недостаточно.
— На рубеже веков за четыре года чуть не пол-Москвы успевали снести и перестроить. По крайней мере отгрохать несколько десятков первоклассных бизнес-центров и кварталов элитного жилья!
— Тогда нормативный срок строительства превышал этот период. Нужно было заранее сделать соответствующие заявки на выделение капвложений, пройти определенные этапы…
— А тем, кто помоложе, кажется, что именно сейчас невиданный разгул и беспредел бюрократии.
— Тогда ведь все утверждалось по линии города, по планам пятилеток и так далее. Так что не удавалось толком реконструировать, гостиничное хозяйство явно отставало в своем развитии. И уровень обслуживания, естественно, снизился, потому что, как бы ты ни воспитывал персонал, если все ветшает, нет обновления, ничего толком не получится. Так обстояло дело с той же гостиницей «Россия». Построена в 1967 году, после пожара 1977 года перестроена, доведена до уровня, но деньги у нее все время забирали для того, чтобы поддерживать другие гостиницы, и «Россия» тоже пошла в так называемый недоремонт…
— Не перестаю даваться диву этой неотвратимой, как рок, какой-то библейской символичности! Ведь у России тоже забирали деньги, чтобы поддерживать других — например, Грузию, Латвию, Эстонию, Таджикистан… Но ладно, до этого мы еще дойдем, может быть, в эпилоге. И что с недоремонтом?
— Гостиничный уровень в Москве к середине 90-х снизился до предела. Было объявлено об ускоренной приватизации гостиниц…
— Именно ускоренной? В середине 80-х шутили (тогда еще шутили), смеялись над мало кому понятным ускорением, за которое ратовал последний генеральный секретарь КПСС Михаил Сергеевич Горбачев. А в 90-х ускорились-таки — с приватизацией, которую в народе окрестили прихватизацией. И кому это ускорение было выгодно?
— В тот момент это не очень четко просматривалось. Шел развал всей государственной системы, всего, что ее составляло. Уже на волне первой ваучерной приватизации гостиничное хозяйство Государственного комитета СССР по иностранному туризму — а это была мощнейшая империя в империи! — системы комсомольских и профсоюзных гостиниц были полностью разрушены, многие гостиницы в результате приватизации попали в совершенно другие руки. Взять «Центральный дом туриста», «Севастополь»…
— О-о, в «Севастополь» я как-то в первой половине 90-х заезжал, это было нечто! Там на крошечных пространствах узких коридоров и бывших гостиничных номеров сосуществовали Индия, Пакистан, Китай, Вьетнам, Таиланд, Турция, Польша, Конго, Эфиопия!.. Там продавались всевозможные заморские товары, там в холлах сидели симпатичнейшие личности с провалившимися носами, в струпьях и проститутки всех мастей то и дело хватали тебя за разные конечности!.. Вы намекаете на то, что все московские гостиницы могли стать такими? Например, наша национальная гордость — «Националь»?
— Могли. Чудом спасли. В 1992 году, когда Борис Николаевич Ельцин был Президентом России и одновременно премьером, Москва выступила инициатором получения в собственность или под свое начало всех тех гостиниц, которые находились в системе Госкоминтуриста — «Националь», «Метрополь», «Славянская», «Солнечный», «Олимпия-Пента», «Космос» и другие, — так как эта собственность должна была работать на развитие туризма. Точно так же было в Ленинграде, Сочи. Нам в Москве это, в общем-то, удалось, в январе 1992 года Ельцин список гостиниц утвердил. В Ленинграде, в Сочи удалось меньше.
— Почему?
— Там другие силы активно стали действовать.
— Какие такие «другие силы»?
— Ну, понятно. И нам не удалось, например, забрать недостроенную тогда гостиницу «Сокольники». Были и другие примеры.
— Вы имеете в виду организованные преступные группировки?
— Это уже сопутствующее, не основное. Основная причина — неэффективность деятельности руководства. А в Москве было несколько гостиничных систем и было, соответственно, больше шансов ввергнуться в хаос, в неразбериху и потерять многое или даже все.
— Могло быть и такое?
— Но ты же помнишь 90-е. Могло быть все! В ноябре 1992 года заместитель мэра Иосиф Орджоникидзе создает специальное подразделение в Правительстве Москвы — отдел развития туризма и гостиничного хозяйства…
— Мне почудилось, что вы скажете: «Отдел по борьбе с бандитизмом и контрреволюцией». Чем-то напоминает фильм «Рожденная революцией» — о создании милиции.
Image
С Н.Соловьевым, директором гостиницы "Восход"
— В 90-х и произошла, по сути, революция. Я пришел в этот новый отдел (после упразднения Лужковым Управления гостиниц недолгое время работал в компании «Мосинтур», созданной на обломках «Интуриста») в ранге заместителя Орджоникидзе, бывшего тогда еще и руководителем департамента внешних связей Правительства Москвы. Стали собирать, как говорится, камни. На том месте я проработал до 2000 года, когда был создан Комитет по внешнеэкономической деятельности, где я стал первым заместителем председателя.
— Какова роль Орджоникидзе в том, о чем мы создаем книгу?
— Главная — без сомнения. Работая в комсомоле, он вел «Спутник» и вообще прекрасно знал туризм. Через год мы подготовили концепцию развития туризма в Москве до 1995 года, программу…
— Нет, давайте вернемся к очередному ускорению.
— Ускоренную приватизацию запустил Ельцин. Подписал указ, по которому предприятия должны были быть приватизированы по первой и второй формам. Первая подразумевала выставление предприятия на продажу, а по второй 50% закреплялось за коллективом. И вот эта вторая форма сыграла злую шутку с гостиницами…
— Хороши шутки!
— Там, где действовала первая форма, гостиницы остались более управляемыми, государство могло контролировать и регулировать процесс приватизации. А вторая подразумевала фактически бесконтрольную распродажу и даже правдами и неправдами захват пакетов акций…
— Это когда крепкие, коротко стриженные, конкретные пацаны приезжали по месту жительства счастливого обладателя акций со своим нотариусом?
— По-всякому бывало. Выкупали.
— Но кто, в основном, выкупал?
— Люди, у которых на тот момент были деньги. И одной из главных в жизни профессиональных неудач я считаю то, что мы разработали и предложили свой, особый способ приватизации гостиниц, Лужков поддержал его, а Ельцин в 1996 году, когда выдвигал себя второй раз на президентский пост, не поддержал. А мы ведь прежде всего хотели добиться отсрочки, чтобы совсем уж за бесценок не уходили наши московские гостиницы.
— Пример этого «бесценка» можете привести?
— Приватизация «Космоса», который был украшением и порой даже визитной карточкой города, дала этому городу всего один миллиард рублей. Причем еще тот миллиард, когда рубль называли деревянным, он ничего не стоил, за мороженое в киоске на углу надо было выложить двадцать — тридцать тысяч.
— «Космос»?!
— Да, знаменитый «Космос», тысячи номеров, конференц-залы, рестораны, бассейны… Для сравнения: год спустя мы приватизировали гостиницу «Урал» и выручили, продав на аукционе… три миллиарда рублей! Ты представляешь, «Космос», которому сейчас рыночная цена не менее 350 миллионов долларов, — и «Урал»!
— Не представляю. Хотя жил в Москве в то время.
— Тогда брали ничем не обеспеченные кредиты, выкупали все…
— Но кто, кто выкупал? Те, кто проводил приватизацию?
— Может быть, не столь открыто. Но те, кто был рядом. Кто теперь известен городу, как говорится, и миру.
— Вы на список богатейших людей России по версии журнала «Forbes» намекаете?
— Да не люблю я намекать. Но в тот период, я думаю, решалась главная задача — разгосударствление во что бы то ни стало, любой ценой, а частности, все остальное отдавали на откуп самому времени.
— И оказались мы у времени в плену? Пьеса такая была.
— Трудно было представить, в каком направлении, по какому процессу пойдут именно гостиницы. Это уже к концу века ситуация стала проясняться более или менее.
— А нет данных о том, сколько людей или фирм владеют гостиницами?
— Не так много, десяток-другой — максимум. Например, гостиницы «Минск» и «Центральная», несколько других — ими владеет компания бывшего «Российского кредита».
— Смоленский, кажется, была фамилия банкира, он когда-то моему товарищу Герману Стерлигову первый кредит дал на открытие биржи «Алиса». Но ведь в дефолт в августе 98-го «Российский кредит» разорился, вклады граждан пропали.
— По-разному разоряются… И еще несколько таких или поменьше компаний владеют гостиницами.
— То есть вклады населения вкладывались в покупку гостиниц?
— Я не отслеживал. Но определенно могу сказать, что на сегодняшний день еще не выработан определенный вкус к владению гостиницами, к развитию этого направления как вида хозяйственной деятельности в дополнение к тем, что есть: нефти, газу, золоту, алмазам, лесу, финансам…
— Но скупали и скупают. Притом не всегда россияне.
— В принципе, это естественный процесс. В Нью-Йорке, например, почти все гостиницы, высотные здания, мосты принадлежат не американцам, а японцам, теперь уже и китайцам.
— То есть вы не против иностранцев?
— И никогда не был. Наоборот, считаю нашей заслугой, что сумели привлечь, использовать богатейший зарубежный опыт. Мы не стали пытаться реанимировать старую школу или изобретать велосипед, мы взяли передовые стиль и методы управления. Одно время в некоторых московских гостиницах вообще был чисто иностранный менеджмент — в «Славянской», в «Шератоне»…
— Я знал руководство «Славянской», мы там художественные выставки на втором этаже проводили — «Новая волна русского реализма», вызывавшие, кстати, колоссальный интерес у иностранцев. И нас всех поражали зарплаты американских и ирландских топ-менеджеров, с которыми мы иногда выпивали, — десять, пятнадцать тысяч долларов в месяц, тогда как в лучшем столичном ресторане, в прославленном Дубовом зале ЦДЛ, к примеру, можно было хорошо, с коньячком посидеть на 10—15 баксов!
— Да, и это служило хорошей школой, мощным стимулом и раздражающим фактом для наших. А ведь все в новинку, в диковинку было поначалу. Помню, в 1990 году прилетели с Лужковым, он тогда еще не был мэром и, кстати, только ухаживал за Еленой Батуриной, в Лондон на переговоры, нас встретили, повезли на «Бентли» — у нас глаза на лоб!
— Вы сказали, что не стали реанимировать старую школу. А она существовала как таковая?
— Существовала.
— Ну, а самобытные, яркие люди в гостиничном хозяйстве Москвы были? Или все как-то так серенько и незаметненько шло — работали, особо не высовывались, зарабатывали на хлеб насущный, некоторые даже с маслицем и осетровой икоркой, некоторых за это сажали, например, при Андропове, потом некоторых понемногу отстреливали… Какова роль личности в истории гостиниц Москвы? Личности гостиничного мира можете назвать, Борис Васильевич?
— Задача непростая. Все мы живем в своем времени, на определенном его отрезке. И связаны, определены своим временем, хотим мы этого или нет.
— Ну да, у времени в плену, мы с вами это уже обсуждали.
— И дальше придется размышлять на эту тему, коли работать над книгой. Время, быть может, и станет главным действующим лицом. Применительно к московскому городскому гостиничному хозяйству стоило бы вернуться вспять…
— Нас с вами никто не неволил соблюдением хронологии.
— … и выделить наиболее яркие, значительные для гостиниц отрезки времени, моменты. А это середина 50-х годов прошлого века, когда родились гостиницы «Украина», «Ленинградская»…
— Великие, надо сказать, гостиницы, своеобычные, что редко в истории России бывало. Эдакие пирамиды XX столетия, которыми, я уверен, Москва по праву может гордиться.
— Безусловно. Также «Пекин», гостиницы в районе ВДНХ…
— В смысле — и ими гордиться?
— Нет, я о знамении времени, о связи с ним говорю. У ВДНХ гостиницы изначально строили как общежития для тех, кто приезжал на сельскохозяйственную выставку…
— Дома колхозника?
— Нечто вроде того. Хотя, конечно, по тем временам уже гораздо более комфортабельные. А во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве они использовались уже в качестве гостиниц.
— Вы в Москве были во время фестиваля?
— Опять-таки ни на открытии, ни на закрытии не был. Но есть оправдание — мне двенадцать только исполнилось. Зато Москву того времени я навсегда запомнил! Отец специально привез меня из деревни, чтобы я увидел все своими глазами. Улицы, площади Москвы все были оформлены по-своему, на каждой что-то происходило — где танцевали, где кино крутили, где артисты выступали, где джаз играли, которого тогда никто не слыхивал… Прежде ведь гуляний особых не было в СССР, разве что на Первое мая и на Седьмое ноября. А тут огромные толпы праздничного разноцветного люда! Я тогда негров впервые в жизни увидел. Да все впервые было. Впечатления незабываемые!
— Москва, судя по рассказам родителей, будто отряхнулась, встрепенулась, вспомнила — после «свинцовых мерзостей жизни», по выражению замечательного писателя Андрея Платонова, после революций, войн, голода, холода, арестов, расстрелов — об исконном русском гостеприимстве. Это был, безусловно, этап, рубеж. Как потом, в наше время — Олимпиада.
— Да, оттепель, наступали новые времена. И приходили новые люди, в том числе и в гостиницы. Например, директором одного из корпусов гостиницы «Турист» был назначен генерал-лейтенант Георгий Жуков…
— Георгий Жуков?! Директором гостиницы «Турист», одного из корпусов?! Вот это да!.. Это когда он в опалу у Хрущева, что ли, попал? Так его и в звании, выходит, понизили?! Четырежды Герой Советского Союза, а!
— Да не Георгий Константинович, а Георгий Сергеевич! Который строил Волго-Донской канал.
— Фу, у меня прямо от сердца отлегло.
— А ты всерьез подумал, что маршал Жуков?
— Чем черт не шутит. Тем более когда речь идет о гостиницах. Но канал строили зэки, верно? То есть этот Жуков был генерал-лейтенантом НКВД?
— Наверное. Он проработал в гостинице достаточно долго, оказавшись хорошим специалистом с организаторскими способностями.
— Еще бы!
— Действительно, он тщательно, досконально изучил гостиничное хозяйство, сам съездил и свозил персонал в Польшу, чтобы впервые, может быть, перенять положительный зарубежный опыт.
— Неужели даже гостиницы Польши были лучше наших?
— Конечно. И вот этот генерал-лейтенант в отставке начал выстраивать целую систему гостиничного образования, издавать специальную учебную литературу, открыл специализированный техникум… В каждом корпусе гостиницы был свой заведующий, своя служба размещения…
— То есть взялся по-военному?
— Четко, эффективно. И это стало хорошей стартовой площадкой для продвижения персонала по служебной лестнице. Оттуда вышла Мартынова Валентина Алексеевна, впоследствии директор гостиницы «Варшава», потом «Ленинградской». Горбатюк Марина Александровна — гостиница «Звездная». Григорович Фаина Абрамовна — гостиница «Байкал». Многие попали из «Туриста» в «Россию», когда она открылась.
— Ай да Жуков!
— Личность. Еще хотелось бы назвать Болгарину Марию Федотовну. Длительное время она была директором гостиницы «Москва», то есть выдерживала тяжелейшую нагрузку подготовки и обслуживания партийных съездов и прочих государственных мероприятий. Она была очень уважаемым человеком. Женой известного строителя Болтовского, руководителя московского строительного снабжения, сама строитель, по-моему, строила тот же канал…
— И тоже из НКВД?
— Не знаю уж. Но была очень авторитетным руководителем, ее уважали и прислушивались к ней. Она была близка со всем руководством города, ЦК партии…
— Действительно близка?
— Не надо ёрничать.
— Я не ёрничаю, просто это феноменальное, может быть, в мировой практике явление: подавляющее большинство директоров московских гостиниц были женщины, чьи-то жены, не исключено, что и любовницы партийных бонз.
— Много было женщин-директоров, это верно.
— Вот об этом бы книга вышла занятной.
— Может быть, когда-нибудь и выйдет. Еще хочу назвать Смирнова Сергея Егоровича, который пришел директором гостиницы «Россия» после пожара в 1977 году. Он проработал двадцать лет, до тех пор, пока ситуация в гостиничном хозяйстве кардинально не изменилась. Что в первую очередь отразилось именно на нем как на борце с новыми веяниями.
— И тут мы возвращаемся на круги своя. Товарищ Смирнов был ретроград, коли боролся с новыми веяниями?
— Началась борьба за приватизацию гостиниц, о чем мы говорили. И уже полноценно вступили в эту борьбу криминальные структуры, почувствовав, что можно, находя лазейки в законодательстве, внедряться, а порой и просто захватывать государственные предприятия.
— А технология захвата была какова?
— Традиционно в гостиницах существовало как бы двоевластие — собственно гостиницами, номерами руководило одно управление, а предприятиями питания, то есть ресторанами, — другое. И это стало активно и жестко использоваться структурами. Приватизация шла по-разному. Гостиничные номера и холлы не позволялось в последующем, после арендных отношений выкупать, а ресторанщикам арендованные ими площади выкупать было позволено. И в результате у нас все приличные пригостиничные рестораны оказались выкупленными, притом зачастую криминальными структурами.
— Я помню, как в 90-х некоторые гостиничные рестораны превращались чуть ли не в воровские «малины» с «марафетом», голыми девочками, облавами, стрельбой, прочими приметами и атрибутами. Помню даже, в ресторане одной из упомянутых вами известнейших гостиниц в центре Москвы посетителей встречали у входа и обслуживали официантки topless, в мини-бикини без верха, с обнаженной грудью. А другие девочки, вообще без всего, с такими изящными фиговыми листочками, присаживались к посетителям на колени и уговаривали заказать блюда и напитки подороже, а заодно и их угостить. Мне объяснили мои знакомые завсегдатаи ресторана, что новый владелец только что «откинулся», просидев одиннадцать лет, и «соскучился по красоте». Тут же расхаживал и сам ценитель — такого вида, мама не горюй. Что, и поныне рестораны при гостиницах принадлежат лихим людям?
— Постепенно положение стало выправляться. Но это стоило больших усилий и мэру Лужкову, и вице-мэру Орджоникидзе. Мы вернули рестораны в «Москве», «России», «Украине», в других гостиницах, что способствовало в последующем четкому и внятному привлечению инвестиций. А иначе не смогли бы ничего сделать.
— Да уж, гостиница без ресторана или с таким рестораном, который я вспомнил (там в туалете преступного авторитета из модернизированного автомата Калашникова положили, следы от мозгов долго на потолке виднелись, хотя потолки очень высокие, здание старое), — это нонсенс для Запада или для Востока. А роль Лужкова велика в том, о чем наша книга?
— Сейчас можно говорить что угодно, кому-то нравится, как пошел процесс, кому-то не нравится. Но я, положа руку на сердце, скажу, что Юрий Михайлович Лужков хорошо знал каждую гостиницу, самолично бывал в каждой…
— В каждой?!
— В большинстве — это точно. И как мэр приезжал, и не как мэр, когда его приглашали на какие-нибудь презентации, премьеры, показы, юбилеи, празднования. И сколько раз бывало, что неожиданно он давал взбучку по поводу того, что в такой-то гостинице такие-то, по его мнению, недостатки: так было с «Ленинградской», с другими… У него такая натура — до всего доходит сам, хозяйственный взгляд наметан, в работе нет и не может быть мелочей. Что говорить — руководитель высочайшего уровня! Вот я перечислил несколько ярких личностей, имевших непосредственное отношение к гостиничному хозяйству. А так, каждый руководитель — личность. Иначе бы он просто не стал, не смог бы быть руководителем столичного гостиничного предприятия. Тут надо было быть не только организатором, лидером, но и хозяйственником, и строителем — на все руки мастером, и экономистом, и финансистом, и политиком, и психологом, потому что столько людей проходит, столько характеров, судеб…
— У Михаила Афанасьевича Булгакова есть в «Театрально романе»: «Да и как же ему было не узнать людей, когда перед ним за пятнадцать лет его службы прошли десятки тысяч людей. Среди них были инженеры, хирурги, актеры, женорганизаторы, растратчики, домашние хозяйки, машинисты, учителя, меццо-сопрано, застройщики, гитаристы, карманные воры, дантисты, пожарные, девицы без определенных занятий, фотографы, плановики, летчики, пушкинисты, председатели колхозов, тайные кокотки, беговые наездники…»
— Точно. И если уж по театральной аналогии, то директор гостиницы — это как художественный руководитель театра, который определяет стиль, атмосферу, эстетику…
— Вы хотите сказать, что меняется директор — и гостиница меняется? Настолько прямая зависимость от личности?
— А не прямая ли зависимость театров была и есть от Товстоногова, Эфроса, Любимова, ведь нет Любимова — нет и Театра на Таганке, правда? Каждый день в гостинице живут 500—800, а то и несколько тысяч, как в «России» было, человек. Не в каждый театр приходит каждый вечер столько… Руководитель знает всех своих людей и говорит о них, как о самых близких людях, он полностью, по-настоящему предан своему делу.
— Я знаю, что некоторых жены реально, до скандалов и даже развода ревнуют к работе — в семь утра он уже в гостинице, в полночь — еще в гостинице, нередко и ночует… Ну, а все-таки каков контингент был, откуда, в основном, приходили люди на должности директоров? Ведь специальных учебных заведений, насколько мне известно, не существовало, не было профессиональной гостиничной подготовки и профессионалов гостиничного бизнеса.
— Профессия гостиничника, отельера была. Но она была не уважаемая. Априори к работникам гостиниц относились, как к обслуге и жуликам, взяточникам. А директорами, в основном стали назначаться в определенный период и по определенным причинам проверенные люди. В основном, из Министерства обороны либо из госбезопасности — НКВД, потом КГБ. У нас в Управлении высотных домов и гостиниц руководителем отдела был бывший начальник тюрьмы.
— Нормально. Что ж, профили где-то даже схожи.
— У нас он противопожарной безопасностью ведал.
— То есть «сталинские соколы» полетели в гостиничное хозяйство?
— В тот период, в 50-е, 60-е, 70-е — да. Но когда я в 1979-м пришел, эта линия уже заканчивалась, приходили более молодые, многие из которых и по сей день работают, им по шестьдесят, чуть больше. Вот они-то и являются, собственно, героями нашими — активно работавшие на изломе систем, эпох, когда уже жизненно необходимы становились самостоятельность, оборотистость, где-то и способность к риску…
— Вновь и вновь возвращаюсь к сакраментальному вопросу: а могла бы, в принципе, судьба московских гостиниц сложиться иначе?
— Могла. Как и по всей стране: кто во что горазд. Гостиницы могли стать уже вовсе не гостиницами. Были «Восток», «Заря» — множество корпусов, а осталось гостиничного фонда, максимум, по одному корпусу. Да что говорить, есть и те, которые вовсе выполняют иные функции, проданы-перепроданы.
— Так, может, и надо было пустить все на самотек? Как у того же Высоцкого: «Мол, жизнь научит, мол, жизнь заставит…» Сам рынок вывез бы, его законы?
— Рыночные законы существуют, согласен. Но вот взять хотя бы детские садики московские. Их бездарно отдали, пораспродали невесть кому, и в результате детских садов нет, катастрофически не хватает. Повторю — нам удалось удержать большую часть гостиничного фонда, чтобы в дальнейшем либо самим его эксплуатировать, либо организованно, по продуманному и подготовленному сценарию перевести во владение другим собственникам, но с уверенностью в том, что это останется гостиницами, которые в любом случае необходимы городу. И потом, что говорить, такое ж первый раз случилось в истории страны. Наверное, в самой организации процесса приватизации можно было обеспечить более стройный порядок, большую последовательность действий и эффективность, законность…
— Кстати, о законе. Вы, Борис Васильевич, двадцать лет прослуживший государевым человеком, правительственным чиновником, руководителем процесса, скажите, только откровенно: за что в 90-х годах убивали директоров и не только директоров московских гостиниц? Повально — в буквальном смысле слова. У нас картинная галерея была в так называемом Хаммер-центре, в Центре международной торговли на Красной Пресне, в гостиницах «Международная I» и «Международная II». Так там такое творилось! Расстреляли, притом как-то уж совсем наверняка, чуть ли не с несколькими контрольными выстрелами в голову генерального директора Бориса Александровича Грязнова. Исколол, изрезал, исполосовал какой-то (не пойманный, естественно) джигит кинжалом в лифте собственного дома в Сокольниках коммерческого директора Сергея Владимировича Викторова, который, слава богу, жив все-таки остался. А до этого убили руководителя ресторанного комплекса «Хаммер-центра». В «Славянской» убивали. О гостинице «Россия» уж не говорю, одно время притча во языцех была… За что? Зачем? Кто?
— Наивные вопросы.
— Журналист должен быть наивным.
— Понятно, за что. Наши директора работали в строгой системе управления, контроля, четкой организации работы и использования заработанных средств. А криминальные структуры, которые стали пытаться захватывать гостиницы с ресторанами, были заинтересованы в бесконтрольности. На этой почве начались столкновения, порой прямые. Тот же «Белград», та же «Украина»… Все шло, как по накатанному. Начиналось с малого, например, с аренды офиса в гостинице или небольшого магазинчика…
— Помню, в нашу галерею и в магазин сувениров «Русь» в «Хаммер-центре» с некоторых пор стали захаживать чеченцы, дагестанцы, прочие лица кавказской национальности, предлагали под картинами «Новой волны русского реализма» расставить игральные автоматы или лучше вовсе нам удалиться. В конце концов, кстати, это сделать и пришлось — некий Вартанов, бывший милиционер, занимавшийся там сдачей выставочных площадей в аренду, выдавил. И не стало в «Хаммер-центре» никаких волн русского реализма.
— Все так и было: начинали тихо, скромно, совсем с малого, приглядывались, обживались, а потом старались подмять под себя больше, больше… Забрать все. А если кто…
— И убийства не раскрывались? Например, генерального директора «России» Цымбалистова?
— До сих пор мотивы, организаторы и исполнители не найдены, не известны. Но очевидно, что он мешал нарушить существовавший порядок. Как только его не стало, в «России» появилось очень много структур вполне определенного толка. Все, кроме концертного зала «Россия», который относился к другому ведомству — Комитету по культуре, занималось, захватывалось, и насаждался там уже совсем другой порядок. Но это не было особенностью именно гостиничного хозяйства. Я полагаю, примерно то же самое происходило в каком-нибудь ГУМе, ЦУМе, на любом другом предприятии, на любом заводе…
— Вот вице-мэру Иосифу Николаевичу Орджоникидзе, как многие знают, приходилось сталкиваться с бандитами: по нему неоднократно стреляли, получал тяжелые ранения. А вам, непосредственно возглавлявшему в Правительстве Москвы гостиничное направление, не приходилось?
— Нет. Бог уберег. И Орджоникидзе, человек смелый, мужественный, защищавший нас, своих подчиненных, не подставлявший под пули. Конечно, мы плотно работали с органами милиции, госбезопасности, особенно в 90-х, когда о московских гостиницах действительно говорили как о бандитских логовах, никто не хотел ехать. И убивали, и грабили, и насиловали в гостиницах, о воровстве уж не говорю. Нам коренным образом удалось изменить обстановку. Повсюду внедрили комплекс технических мер: видеоконтроль, все остальное, создали соответствующие службы безопасности… Да и сама обстановка в Москве изменилась.
— Как, по-вашему, станет Москва когда-нибудь центром международного туризма?
— Мы развивали гостиничное хозяйство для того, чтобы оно соответствовало статусу столицы крупнейшей державы.
Нельзя сказать, что у нас не было опыта ведения и развития гостиничного хозяйства. Конечно, был. Но в 90-е годы над нашими гостиницами нависла реальная угроза. И наша заслуга в том, что удалось удержать от развала гостиничное хозяйство как таковое, с его историей, традициями…
— Знаете, Борис Васильевич, мы знакомы с вами уже больше десяти лет, но только теперь, в этом разговоре я подумал о том, что именно такие люди, как вы, делали историю.
— Такие, как я? Да брось ты.
— Такие, которые всю жизнь прожили в Москве и лично не видели, а главное, не сочли нужным приврать, что видели Гагарина, триумфально проезжавшего по Ленинскому проспекту, которые не рвались на открытие и закрытие Олимпиады в Москве, которые… Короче, надеюсь, прочитав нашу книгу, читатель задумается над этим.
— Ну, не знаю. Сомневаюсь… А гостиницы нам удалось удержать в том числе и благодаря опыту зарубежному — мы стали выезжать учиться в Германию, Италию, Австрию, Францию, Израиль, Швейцарию, на Кипр… Мне, например, посчастливилось в 1990 году облететь чуть ли не всю Америку на фирменном самолете с вице-президентом корпорации «Хилтон» Эриком Хилтоном. Он показывал мне гостиницы и с неба, с высоты птичьего полета, и с чердака до подвала, показывал гостиничные колледжи, другие профильные учебные заведения… И к нам приезжали часто. Притом первые лица крупнейших мировых компаний-брендов — и встречались у нас с первыми лицами, с Гавриилом Поповым, с Лужковым, с Орджоникидзе, и я, ваш покорный слуга, принимал скромное участие в тех встречах. А сейчас приезжают простые менеджеры, просто сверяют со своими таблицами, ставят плюсики и минусики, можно или нельзя создать гостиничное предприятие. Сегодня процесс обезличен. Вот отличие времен.
— Ностальгии по уходящей — великой — эпохе не испытываете?
— Что значит — ностальгии? Мы работали. Было тяжело, но интересно.
— Служили верой и правдой?
— Я не люблю громких слов. Можно сказать, и служили. Сделали, что смогли. Пусть другие, как говорится, сделают лучше.

Последнее обновление ( 20.11.2009 )