п»ї Сергей Марков
Официальный сайт журналиста и писателя Сергея Маркова.
Чтобы посмеяться Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
14.12.2009
Оглавление
Чтобы посмеяться
Страница 2
Страница 3
Страница 4

                                                             ЧТОБЫ ПОСМЕЯТЬСЯ

Несусветная стояла жара по всей стране – пожары в Сибири, пожары на Украине, в Приморье и под Москвой. О пожарах и разговоров больше всего на пляже, хотя в тени зонтов, в прохладе, под шуршание блестящей гальки, задымленные, с раскаленными стенами и топким асфальтом улицы, дымящийся торф, заглатывающий все живое и неживое, солнце с обожженными краями, сморщенное, словно фольга в огне, – все это казалось таким же далеким, как забастовка в Чили, ядерные испытания в Неваде или землетрясение в Гималаях.
«Если и есть на земле рай, то он здесь, – говорила словами высадившегося на Кубе Колумба прилетевшая утром Элеонора Степановна, подставляя закатным лучам белую рыхлую, в родимых пятнах спину и белые полные ноги. – Вы ничего не понимаете! Ты себе представить не можешь, что там творится – копоть, духотища, все злые, как собаки, орут, толкаются в метро… Как перед концом света. Ну ладно, бог с ними. Я здесь наконец-то, Викунь, мы года три с тобой не виделись, да? Или пять? Ты так похорошела. Клянусь! Я не узнала тебя, что, думаю, за девушка такая стройная мне улыбается? У тебя по-прежнему очаровательная улыбка». – «Да ну тебя, Элька! Ты всегда была обманщицей. Скажи лучше, этот высокий молодой человек…» – «Высокий молодой человек! – рассмеялась Эля. – Да это же Алеша, мой сын! Он в МГУ поступил, на истфак! Пошли в море».
Перед заходом солнца море было томным, ласковым, его хотелось гладить ладонями, как дорогой мех. Окуная губы в теплые волны, Элеонора говорила, что не смыкала глаз, выпила за время экзаменов ведро валерьянки, сердце чуть не остановилось и левая рука почти отнялась, блата ведь никакого, все сама, а у всех остальных абитуриентов на физиономиях было написано: позвоночники. «Ты не представляешь, как мы с Алешкой устали! У меня глюки, полное истощение нервной системы. И не ела я почти. Ужин у вас в восемь? Мы не опоздаем?»
«А вечером что вы делаете? – спросила Эля, когда вдоль моря шли к общему пляжу, уже почти опустевшему. – А вон и мой сын, Алеша!»
Он встал и неторопливо подошел к женщинам, завязывая цветастую рубашку узлом на животе, долговязый, будто не свыкшийся еще со своим ростом и длинными конечностями, но уже научившийся читать в глазах женщин себе цену. «Узнаешь, Викунь?» «Нет, не узнаю», – ответила тихо Виктория, протягивая руку, глядя Алеше в глаза, и его по-юношески решительный взгляд ожегся о расширенные, как всегда подернутые чуть заметной пеленой в больших зеленых радужницах зрачки Виктории, он стал откашливаться, неумело маскируя смущение. «Здравствуйте, тетя Вик, – проговорил Алеша на одной металлически-басовой ноте и так сжал ей руку, что она ойкнула. – Извините», – пробасил, потупившись. «Ты мечтаешь, чтобы у тебя был бас?» – осведомилась Вика. «Зачем ему бас, – вступила Эля, – мне все мои знакомые говорят, что у него такой приятный баритон по телефону. Я не говорила тебе, Викунь, он прекрасно поет под гитару, ты споешь нам, да, обещай! И он у нас спортсмен, легкая атлетика, современное пятиборье – кандидат в мастера, и каратэ занимается, у него оранжевый пояс, представляешь!» – «Мам…» «Он все смеется надо мной, потому что я путаю. Синий, черный, красный, серо-буро-сиреневый в крапинку – какая разница, сыночка! Я знаю одно: ты себя в обиду не даешь. Боже мой, как хорошо здесь… Смотрите, какой закат!» – она схватила сына и Викторию за руки и обернула их к морю.
Наполовину уже скрытое водой солнце было малиновым, а небо вокруг и море – золотисто-шафранными, и необычайно отчетливо все было видно, словно сквозь увеличительное стекло, словно каждый камушек был высвечен отдельно, каждая песчинка на берегу. Заметив, что Алеша не столько на закат, сколько украдкой смотрит на нее, Вика поспешно спрятала лицо от света. «Мы на ужин опоздаем», – сказала она и, подняв плечи, почти непроизвольно, по привычке ноги в сабо на высоких каблуках ставя так, чтоб крепкие шоколадные икры натягивались, как струны, пошла вперед по обсаженной розами дорожке, ведущей к корпусу.

Это будет слишком, рассуждала Виктория после ужина, стоя перед зеркалом у себя в номере и собираясь спуститься в бар. Зеленое? Скучно. Придется белое, тем более что два дня его уже не надевала и сижу на диете. Или все-таки голубое? Нет, голубое как-нибудь потом, а сейчас белое. А зачем я кремовое везла и туфли к нему? И вообще – зачем? Она приблизилась к зеркалу. Можно их назвать лучиками, паутинками в уголках глаз, но себя не обманешь, эти складки, бороздки на коже лица, тела в словаре русского языка называются морщинами, другого названия не имеют. И загар их усугубил, как ни старалась она не щуриться на солнце. Прекрасно все то, что впервые, сказал кто-то из мудрых. И вот сегодня впервые, заметив, что на нее смотрят, она спрятала лицо, хоть и не мужчина смотрел, но уже и не мальчик, и только теперь, спустя несколько часов, возник этот терпко-горький привкус, будто лопнула глубоко в душе какая-то ягода, почти перезревшая, сочная, пьянящая, быть может – ядовитая. Надену джинсы, решила Виктория. А краситься почти не буду. Только губы. И глаза чуть-чуть.


 
< Пред.   След. >
ГлавнаяБиографияТекстыФотоВидеоКонтактыСсылкиМой отец, поэт Алексей Марков